Это был 2010 или 11-й год. Поздняя осень. Мужская колония строгого режима в Киевской области. Выкрашенные в грязно-синий цвет унылые стены бараков. Железные двери. Колючая проволока. Все, как полагается. Мы приехали сюда со спектаклем о выдающемся ученом и святом подвижнике XX века Луке Крымском (профессоре медицины Валентине Феликсовиче Войно-Ясенецком). Нас 12 человек. Актеры-любители из приходского театра под руководством профессионального режиссера и сценариста. С нами еще священник, окормляющий здешний приход. Отец Виктор просит девушек (нас было 5) держаться в середине группы и ни с кем из местных обитателей не общаться.
– Но мы приехали сюда, чтобы поговорить с ними, — робко начинает одна из нас.
– Выйдете на сцену — поговорите. А пока не надо никого искушать.
Ответ убедительный. Дальше идем молча. К слову, так бывало не всегда. Из 5 колоний, которые нам довелось посетить, 3 – вполне «контактныe» (в одной из них отец Виктор даже познакомил нас с заключенным Александром, старостой тюремного храма, судьба которого заслуживает отдельного рассказа). Но здесь атмосфера по-особенному накаленная, играть сегодня будет непросто, мы это сразу поняли.
– А вы думали, святителю Луке было легко? — раздался голос нашего режиссера, – Не забывайте, о ком вы будете рассказывать. Он ведь провел в таких местах долгие годы. И даже здесь находил слова, чтобы сказать о самом главном. Просто расскажите о нем. Как он жил. Ради чего. Остальное он сам сделает.
– Да, – подхватывает отец Виктор, – не пытайтесь никого поучать. И не воображайте себя святыми. Тут этого не любят. А вот правду любят. Расскажите им о человеке, который всю жизнь ее защищал.
Спустя полчаса мы уже на сцене. Из зрительного зала на нас смотрят две сотни пытливых глаз людей, которые пережили то, о чем мы даже не догадываемся. Они смотрят недоверчиво. Испытывающе. Мы начинаем спектакль. Сцены даются тяжело. Отдачи никакой. Кажется, что мы стоим перед огромным рентгеном, бездушным аппаратом, который изучает нас своими лучами и скоро выдаст неутешительный диагноз.
Примерно на 20-й минуте спектакля со скрипом распахиваются тяжелые двери. Народ начинает ерзать на своих местах. Постукивая палкой об пол, в зал входит тот, кого за колючей проволокой принято называть «пахан». С ним еще человек пять. Идут, намеренно громко чеканя шаг. В сопровождении конвоя под одобрительные выкрики из зала они проходят в центр первого ряда. «Главный зритель» усаживается напротив сцены и смотрит на нас в упор. Рядом с ним все еще продолжается какая-то возня.
«Внимание окончательно потеряно», – думаем мы, и глазами спрашиваем друг у друга: как спасти спектакль?
– Каждый вечер в углу своей камеры святитель становился на колени и молился, – звучит следующая реплика. Актер, который играет святителя, становится на колени перед залом. «Царице моя Преблагая, Надежда моя Богородице…» – полушепотом, едва слышно подхватывает хор.
Взгляды, устремленные на нас, становятся серьезнее. Еще через пару секунд тот, что сидит по центру, шикнет на своих собратьев, и в зале воцарится полная тишина.
– В камере, в которой находились и мусульмане, и неверующие, постепенно начинали говорить шепотом, и как-то сами собой утихали раздиравшие людей споры, – все спокойнее и увереннее продолжает свой текст «святитель».
Я стою в глубине сцены, прямо за его спиной. Мысли в голове путаются – еще не верится, что спектакль может быть спасен. Следующий выход – мой. Мне надо прочитать по памяти отрывок из его проповеди, обращаясь к этой затихшей, но все еще так мало похожей на паству аудитории. «Рассказывайте о Луке. Остальное он сделает сам», – вспоминаются напутственные слова режиссера. Еще мгновение и шаг вперед — к центру сцены. Впереди расплываются очертания зрительного зала. Две сотни глаз сосредоточены на мне. В этот момент я очень четко понимаю, кто они. Преступники–рецидивисты. Люди, которые уже при жизни знают, что такое ад. Сейчас впервые за долгое время они видят женщину. Под их взглядами холодно и неуютно, хочется укутаться в пальто или спрятаться за папину спину. Только бы они не смотрели! Как должна я сейчас сказать им то, что Лука говорил как священник, обращаясь к верующим людям в храме?? Но медлить больше нельзя…
«Там, где ты бессилен, дай место Богу», – это я когда-то давно прочитала. Не помню, у кого. А теперь вдруг вспомнила. «Отче Луко, помоги». Беру книгу (это – реквизит, читаю по памяти):
«За что воссияют в Царстве Отца небесного праведники? Только за любовь. Только за дела милосердия. Кто из вас больше – да будет всем слугой. Это значит, что во всем должны мы служить ближним нашим. Это значит, что должны мы безо всякого отвращения омывать и лечить раны братьев наших. И те, чьи сердца полны любви. Чья любовь проявляется в делах милосердия, услышат от Христа на Страшном Суде: «Приидите, благословенные Отца Моего. Наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира». Текст кончился. Я медленно закрыла книгу и понесла ее к полке, украдкой поглядывая в зал. Никто не смеялся. Один из зрителей сидел, обхватив голову руками. Мужчина по центру оперся на палку и смотрел куда-то в пол. Не знаю, о чем они думали. Но мне уже было не страшно. Передо мной сидели люди, для которых святитель написал свою проповедь. И в это мгновение им хватило любви дослушать ее до конца, не перебивая…
«Сегодня был один из ваших лучших спектаклей, – сказал режиссер, когда мы покидали зону. – Лука сделал свое дело. Спасибо, что вы ему не мешали…»

Анна Захарова, «Только за любовь»